среда, 28 декабря 2011 г.

Сердце американской провинции (окончание)





Сам город получил название в честь «патриота Томаса Харрисона, который 5 августа 1779 года даровал землю для строительства суда и других общественных зданий Харрисонбурга, который был назван в честь него» - как вы поняли – это я уже цитирую одну из мемориальных надписей на добротной медной табличке, установленной при входе в здание суда. 




Центральная площадь, естественно, называется «Площадь суда» и увенчивается башней с городскими часами на здании этого самого уважаемого юридического заведения. 




Кстати, вся история городка вокруг первых переселенцев и гражданской воины Севере и Юга вертится, я так понимаю, что тут множество важных событий происходило. Так что повсеместно попадаются какие-то пояснительные материалы, как правило, в виде аккуратненьких стендиков. А возле мэрии даже пушка времен гражданской войны установлена. 




Обилие и разнообразие культовых сооружений впечатляет. Практически все направления европейского христианства уживаются в пределах нескольких центральных городских кварталов. 




Кого ту только нет! Методисты, менониты, мормоны, свидетели христовы разнообразные, просто католики и даже состоящая из бывших соотечественников баптистская община. 




Не удивительно, почему менониты миротворчеством занялись – при таком разнообразном соседстве у них громадный опыт, как минимум, межконфессионального взаимодействия. 




В центре города размещается несколько художественных салонов-мастерских, где местные рыцари резца и кисти выставляют свои творения. То, что удалось посмотреть не через витрину, лишний раз убедило в несомненных преимуществах местного образа жизни – у нас с таким школярским уровнем мастерства в центре города мастерскую содержать невозможно. А тут – пожалуйста! Обильно выставлена всевозможная попса – портреты президентов на стекле, какие-то глиняные повторения китайских игрушек, тарелочки, горшочки, скульптурки. Эдакая тихая мещанская радость и безвкусица. 




Местного колорита добавляет, напоминающая наш большой элеватор, высоченная силосная башня, которая и является самым высоким зданием на территории города. Что весьма символично – вокруг Харрисонбурга разбросано бесчисленное множество башенок поменьше, так что воздух в этом райском уголке периодически наполняется ароматами давно не чищеного свинарника, коровника или конюшни. Поначалу, это несколько шокирует, но потом привыкаешь, и даже какой-то особый местный шарм проявляется в этой близости крестьянского труда и академической науки. 




На обратном пути попытались купить в супермаркете пиво. После долгой пешей прогулки очень хотелось, так нетути – супермаркет расположен рядом со школой – алкоголь вообще никакой не продают. Сигареты, правда, в ассортименте присутствуют. 

Кстати, народ при входе в супермаркет по-деревенски здоровается с незнакомцами. 

среда, 21 декабря 2011 г.

Сердце американской провинции (продолжение)


Кладбища, кстати, тоже весьма причудливые по нашим понятиям. 

Видел двух типов – с надгробиями и без. Те, которые с надгробиями, для нашего глаза привычнее, могилы только пошире расположены и нет никаких лавочек, скамеечек, оградок, холмиков и прочее – ровный склон небольшого холма, засеян зелененькой травкой, на которой живописно разбросаны прямоугольные каменные надгробия.  




А вот вторая разновидность, совсем оригинальная. 

Представьте себе несколько небольших пологих холмов, опять же, покрытых зеленой травкой. Но только через равные промежутки из этой травки торчат букеты цветов. И если не присматриваться, то сразу и не понятно, что это металлические вазоны прямо из надгробных табличек вырастают, и в них, собственно говоря, букеты-то и стоят. Подъезжаешь, издали - просто какая-то странная клумба получается. Потом только начинаешь соображать, что посреди этого холма стоит крематорий, а по всему пространству возвышаются мраморные фигуры Христа и Девы Марии в различных вариациях. 




По всему городу – мемориальные таблички. Если вдруг увидите на стене здания длинный ряд фамилий на медной доске – не пугайтесь, это не список героически погибших революционеров, или не вернувшихся с различных фронтов работников учреждения – это перечисление дарителей-благотворителей, которые дали деньги на постройку данного здания, или благоустройство парка. 





Впечатление такое, что именно тут, в провинциальной Америке, возобладала небезызвестная отечественная теория «малых дел». Все вокруг подарено либо в память о ком-то, либо просто во имя Господа, но с обязательным упоминанием своего мелкого вклада в мировое пространство. 

















пятница, 9 декабря 2011 г.

Сердце американской провинции







Похоже, что бытовой девиз провинциальных американцев – «Удобство! Удобство и простор во всем». В самых удобных местах парка стоят лавочки, а в самых красивых еще и очень удобные стулья и столики. При этом в отличие от Европы, нет миниатюрности – все с размахом. Двор, так двор, парк, так парк, холл, так холл. Сразу А.К. Толстого вспоминаешь, про «коль любить, так без рассудку…». Только у североамериканцев наша широта души перенесена исключительно на предметы материальные.

В общем - просторно живут! Мы живем широко, а американцы – просторно. Разница только в том, что у нас с границами вечные проблемы, а у американцев они все четко обозначены.

И во многих вопросах так.

Вот, Харрисонбург, к примеру – обычный провинциальный городок, что-то вроде нашего райцентра. Население небольшое - тысяч 30-40, правда, два универа, но это больше для экзотики, а так, если не придираться, то – райцентр райцентром. Но вот в мелочах – пропасть.

Дороги, на вид - как у нас, вот только заасфальтировано все до последнего тупичка и даже эти самые тупички особыми табличками «Dead end» («мертвый конец») обозначены. 

 


Каждый дом – как игрушечка – залюбуешься! Пристроечки, окошечки, трубы каминные, черепичная крыша, фасадик, кустики, дорожечка к почтовому ящичку. И ящичек часто, тоже какой-нибудь эдакий, отражающий индивидуальность хозяина.

четверг, 10 ноября 2011 г.

Квадратные метры студенческой Америки

Вещи затащил. Начал осматриваться. Жилье простенькое, с оттенком университетского комфорта.

Небольшая комната на два человека, обставлена светлой деревянной мебелью из расчета один стол, одна кровать, один комод и один платяной шкаф «на брата».

Рядом еще такая же комната, двери обеих выходят в общую гостинную-столовую-кухню-«студию», и потом еще, отдельно, санузел с парными душевыми кабинками и умывальниками. Клозет, что мне сразу не понравилось, - один.


В гостиной – угловой диван  с низеньким столиком, обеденный стол о четырех стульях и встроенная кухня со всяческими прибамбасами – электроплитой, спаренной мойкой, разделочным столом и кучей шкафчиков. Возле мойки красуются два мусорных бака и чьей-то заботливой рукой объявление прицеплено, мол «мы - за раздельное выбрасывание мусора». Ладно, спасибо, что хоть «на два» поделили, а не «на пять».

Обстановка вся приличненькая, но видно, что пользованная – общага. В шкафчиках, кстати, и куча посуды нашлась, я так понимаю, от отсутствующих на лето хозяев.
Первый осмотр произвел, вещи распаковал, кровать застелили. Поурчал пустым брюхом, вспомнил мудрое отцовской напутствие, что, мол, - Америка - Америкой, а с собой всегда нужно чего-нибудь пожрать взять. Пожалел, что не послушался, и спать завалился.

Вашингтон – Харрисонбург



Первое впечатление – освещенная полупустая двух-трехполосная односторонняя ночная дорога, хороший асфальт, другая расцветка знаков и постоянно мелькающие по сторонам какие-то освещенные строения. Вот тебе и вся Америка!

Водитель по имени Морис, что-то не очень понятное озвучил по поводу того, что неплохо бы еды по дороге взять. Я согласился. После чего все наши попытки обнаружить хоть один работающий придорожный продуктовый магазин с треском провалились. А было, кстати, что-то около половины одиннадцатого. Тогда впервые мелькнула мысль, что все это советские времена напоминает.

В итоге, часа через два с половиной - три, подъехали мы к какому-то четырехэтажному кирпичному зданию. Морис впустил меня вовнутрь, вставив в замок карточку. Попали мы в небольшой холл с симметрично стоящими двумя мягкими уголками, парой компьютеров, автоматом по продаже «Колы» и фортепиано. Встретила нас заспанная миловидная арабская девушка, вручила ключи, показала комнаты и быстренько попрощалась, объяснив, что, поскольку, на ужин я не попал, шанс поесть появится только завтра утром.

Ладно, пришлось мысленно поблагодарить французов, за плотный ужин в самолете.

Вашингтон. Аэропорт «Даллас»


Америка началась здоровенным вашингтонским аэропортом «Даллас» и внушающей надежду толпой встречающих с табличками. Правда, радость приземления быстро испарилась, как только выяснилось, что встречают всех, кроме меня. Так что первый возникший в Америке вопрос был вполне нашенским: «Ну, и чего теперь делать?». 
Вспомнил, что в инструкции, которую нам прислали перед путешествием, в таком случае рекомендовали обратиться к сотрудникам аэропорта. Осмотрелся. В наличие имелись пару уборщиков, один полицейский и несколько пустых стоек всевозможных служб - поздно уже, народ, видать, по домам разбежался. Ладно, следующий этап – позвонить, благо все в той же инструкции было любезно выписано несколько телефонов. Хорошо, вот только как? Обе мои мобилки отказались связываться хоть с кем-нибудь еще в Париже. Тут ситуация была не лучше. На стене вокзала висят, конечно, какие-то телефоны-автоматы, только как ими пользоваться особо спросить не у кого - все окружающие либо радостно обнимаются, либо на выход спешат.

И тут я узрел открытый офис «Air France»! Ладно, думаю, раз привезли с опозданием, пусть помогают. Подкатил к приоткрытой двери все свои чемоданы и начал, торопившемуся куда-то негру-сотруднику, свою проблему объяснять. На мое удивление он не только выслушал, но и тут же дал телефон – позвонить. С третьей попытки я услышал чей-то голос и начал безуспешно объяснять, где нахожусь – а попробуйте-ка по-английски сориентировать незнакомого человека, не имея ни малейшего понятия о своем местоположении и планировке здания. Кончилось тем, что негр взял это дело в свои руки и быстренько объяснил, где расположен искомый офис.
В итоге, встречающий тоже чернокожим оказался, очень извинялся, что сразу не «совпал», схватил мой чемодан, и мы вышли в темноту привокзальной площади.
Машина оказалась «Тойотой Камри», в которую мы с успехом и погрузились.                

Париж - Вашингтон. Перелёт



Париж – Вашингтон. Перелёт


Боинг 777. Салон набит какими-то интернациональными пенсионерами.

Пока готовились к взлету, в салоне началась перекличка плачущих детей.
Кстати, правду во время всех этих многочасовых путешествий можно услышать только от них. Взрослые на такую искренность уже не способны, хотя в душе – тот же плач. Восемь часов над океаном – это тебе не хухры-мухры и не фигли-мигли!

Летим долго и нудно. Народ чего уже только не придумывает, чтобы хоть как-то себя развлечь. Ходят, читают, видео смотрят, музыку слушают, спят. Для лучшего сна каждому подушечкеу выдали, покрывальце, беруши и наглазники. Один мужик рядом всем этим сразу же воспользовался. Теперь какого-то мультяшного персонажа напоминает – сидит завернутый в покрывало, подушечка под головой, а на лице – наглазники.

Экипаж подробно рассказывает и показывает где мы и что мы. Стюардессы усердно заботятся о пассажирах, только и слышно: «Чего изволите?». Кино прямо!

На этот раз, когда стюардессы стали предлагать шампанское, не стал повторять ошибок прошлого, и сразу взял бокал. И тут у меня в наушниках Элла Фицджеральд начала петь «Moonlight in Vermont», а шампанское стало медленно делать свое газированное дело, где-то там, в самом нутре организма, - там, где расположено настроение.
- Элла! Шампанское! И я лечу в Вашингтон! Офигеть!

Кормят хорошо. Выбрал из предложенного меню баранину с рисом, к ней подали еще какой-то яблочный джем, сок и пару кусочков печения. Еда вся с незнакомыми добавками – съедобно, но на вкус несколько непривычно. Вместо хлеба на обед подали душистые галетки. Пожевал. Теперь и внутри пахну иностранными специями. Вообще-то, как распробуешь, так сразу хочется все это меню в какую-нибудь «Книгу о вкусной и здоровой французской пище быстрого приготовления» записать!

Ну вот, пообедали, и народ потянулся к туалетам и развлечениям.

Древняя бабушка справа от меня выбрала для просмотра какой-то матерый боевик, а ее дедуган остановил свой выбор на чем-то про фашистов. Мужик прямо в проходе возле туалета стал что-то наподобие зарядки изображать.

Я же, по дороге в Вашингтон, обрыдался на «Амадее». Знаете, когда я плачу во время просмотра формановского «Амадея»? В тот момент, когда на пародийном представлении «Волшебной флейты» в народном театре, толпа вдруг начинает подпевать. Я, наверное, очень забавно со стороны смотрелся – большой, лысый в очках и слезах! Но надо же было куда-то эмоции девать? Так что очень удачно всплакнулось – сразу полегчало!

Врать не буду – название вулкана не запомнил, но несколько ласковых слов ему мысленно передал. Особенно, когда выяснилось, что после задержки в парижском аэропорту, и странного маршрута перелета куда-то вниз по карте с поворотом над Португалией, мы приземлились в Вашингтоне почти с трехчасовым опозданием.

Таможню мы проскочили на удивление быстро – сотрудники, видать, тоже понимали, что мы и так везде опаздываем. Так что быстренько расспросили о цели приезда, отсканировали пальчики, сравнили фото с базой и отпустили.

Отдельное удовольствие – высматривать свой багажа на транспортере, когда нет-нет, да закрадывается мысль: «А, вдруг, не прилетел, чемоданчик-то, что тогда?». В этот раз все обошлось благополучно, и, после пятнадцатиминутного выуживания чемодана, пошел я по длинному коридору для прибывающих – прямо на встречу неизвестности.

Париж. Аэропорт им. Шарля де Голля



Париж. Аэропорт им. Шарля де Голля 


«Де Голля» – пустынный, гигантский. Без блеска и торжества. Необъятный. Пустые залы прерывисто чередуются с плотно заполненными пассажирами пространствами.

Повезло, что вылет на Вашингтон из того же терминала, куда нас из Киева «пришвартовали». Так что, опираясь на расспросы и стадный инстинкт, добрался до нужного зала.

В зоне беспошлинной торговли посмотреть не на что - детские игрушки, такая же китайская гадость, как и у нас, только раз в десять дороже. Зато нашел магазинчик с симпатичными такими эйфелевыми башенками, евро по десять-пятнадцать-двадцать – в зависимости от размера. Приличные, то есть, из металла честно вылитые, на мраморных таких подставочках – все чин-чинарем – сплошное «воспоминание о пребывании в Париже» и, главное, – качественное!

Пришлось деньги менять. Пока менял доллары на евро и покупал, начал на посадку опаздывать, но не я одни – вместе со мной еще человек пять возмущенных пассажиров по залу мечется – ищут стойку регистрации. Наконец сообразили, что стойку-то нам, скорее всего, поменяли. Подвернувшуюся под руку регистраторшу расспросили «с пристрастием» – так и есть – с 7-ой на 24-тую. Пришлось из одного конца зала в другой бежать. Ну вот, думаю, - и на французов бывает проруха. Ладно, к 24-ой стойке примчались запыхавшиеся, но с башнями, билеты зарегистрировали и пошли таможню проходить.



Досмотр


Чистый шмон! Ботинки, куртку, все из карманов, ремень и ручную кладь – в коробки пластиковые, и - на транспортер. Ноутбук из сумки вынуть и отдельно положить. Все жидкости лучше сразу в себя влить, или вылить – по желанию. Перед транспортером даже специальные мусорные баки установлены - «для производственных таможенных отходов», так сказать. Раздеваешься, складируешь вещи, - они отдельно через какую-то установку просвечивающую проезжают, ты – через рамку широкую проходишь. И не дай бог чего-то не понравится! Тут же человечек подбегает и, извинившись, начинает тебя дополнительно приборчиком прозванивать. А если и так чего не понятно, так еще и ручками тебя ощупает. Думаю, что и раздеть могут, если уж совсем подозрительным окажешься. В общем, мужикам, которые гомофобией страдают, лучше пока не летать – по окончании процедуры чувствуешь себя грубо облапаной женщиной.



понедельник, 24 октября 2011 г.

Шесть недель Америки. Начало



Шесть недель Америки

Так сложилось, что «интересы службы» занесли меня на повышение конфликтологической квалификации в Америку, в штат Вирджиния, в город Харрисонбург. Случилась такая заокеанская отлучка в моей жизни впервые, так что я имею полную возможность пронаблюдать за тем, что происходит с постсоветским человеком в условиях пресловутого «культурного шока». Потому как океан – это вам не шутки, а Америка, пожалуй, еще более «серьезное дело», чем можно было себе там, на родине, представить.
 

Так что перед вами - хроника с места психологической адаптации одесского психолога к условиям американской провинции.

Аэропорт «Борисполь»

В «Борисполе» первым делом попался навстречу мент с внешностью Вудди Аллена – тщедушное такое создание в очках поверх униформы, с нелепо болтающимися по бокам дубинкой и наручниками. Потом женщина прошла в пограничной форме со служебной овчаркой. Овчарка все порывалась начать досмотр багажа пассажиров прямо на привокзальной площади. Дама ей не позволила, и псина с обиженной мордой проследовала вслед за хозяйкой, куда-то внутрь здания. Я и сам потащился за ними следом – стойку регистрации разыскивать, терминал «А».

С горем пополам обнаружил ее где-то в глубине зала, причем перед стойкой пассажиры активно паковали сдаваемый багаж в полиэтиленовую пленку. Интересно, зачем? Может без такой упаковки не принимают? Потолкался и выяснил, что это – не обязательно. В результате большой чемодан я сдал, причем, как мне объяснили, сразу до Вашингтона, а с рюкзаком побрел в зал ожидания.

Наш таможенный досмотр на выезде был, по-видимому, столь невыразительным, что совсем не запомнилась. Помню только, что стюардессы у французов сходу показались какими-то разнокалиберными, что рост, что вес, что внешность. (А еще – Air France называется!).Одна такая забрала нас к самолету, и то ли повела, то ли повезла, в общем, я настолько, потом, впечатлился другими аэропортами, что наш запомнился только по возвращении на родную землю.


Перелёт Киев-Париж

Погрузились мы в самолет, свои места заняли.

Красота – просторно и уютно, по-своему. Кресла широкие и в спинку переднего небольшой такой экранчик жидкокристаллический вмонтирован – по нему рекламу разную показывают и команды, типа – «пристегните ремни» и «курить запрещено». Позднее выяснилось, что это индивидуальные видео плейеры, с отличным набором разнообразных музыкальных и видео программ – "смотри - не хочу".

Нужно сказать, что в последний раз я летал лет пятнадцать назад, и, понятное дело, на советских самолетах. Я вообще из семьи летающей - дед и отец - летчики. Так что настольной книгой в детстве была «Самолеты страны советов», а вырос я на дедовских рассказах о полетах на У-2, «Яках», «Мигах» и многолетней отцовской работе на Ан-24, в кабине которого я, к неописуемой мальчишеской гордости, неоднократно бывал. И, прошу заметить, даже во время полета! Так что, сами понимаете, самолеты – это для меня всегда дело интересное и до сих пор волнительное.

А тут впервые – лечу на «Аэробусе»! Вроде как «сбылась мечта идиота», но, правда, как потом выяснилось – поздно немного. У нас вообще много чего с опозданием сбывается, в этом смысле замечательно Корней Чуковский высказался «В России нужно жить долго, авось до чего-нибудь и доживешь». Ну, да ладно – дожил и дожил – полетели.

И еще один волнительный нюанс примешался – в течение последнего полугодия перед моим перелетом чересчур много самолетов упало, начиная с «тушки» Качинского, так что, зайдя в салон, невольно, начал я авиапопутчиков рассматривать – зачем, правда, точно не скажу, наверно инстинктивно хочется знать с кем, в случае чего, вместе падать будешь.

Обслуживают три французские стюардессы. Всем – за тридцать. Одна с узким, милым, немного лошадиным личиком – «зубками вперед». Вторая больше похожа на престарелую кинозвезду. Третью видел мельком, но вполне славянской внешности – только глаза иностранные. Все трое – сплошное очарование - на лицах столько созданных морщинками милых подробностей, что разглядывать можно часами. К тому же, волосы – это рабочая часть униформы, а не прическа. И пользуются они ими мастерски – взгляд, взмах челки, улыбка – улыбка, взмах, взгляд! Прелесть, что за женщины! «Киноактриса», к тому же, умеет удивительно грациозно и прилично к пассажирам наклоняться. Как-то так ноги ставит, что и не скажешь, что стоит «раком», а настолько по театральному, что невольно на ум приходит слово «субретка».

После набора высоты зачем-то вытащил из рюкзака прихваченную с собой книжечку Маркузе «Эрос и цивилизация» - почитать. Интереса хватило на три первые строчки, потом в голову вполне самостоятельно пришла фраза:
- Маркузе, Маркузе, какой там, к черту, Маркузе, – жизни намного интереснее!

И тут стюардессы начали активно предлагать напитки - пиво, вино, соки, воду, шампанское! С непривычки, ограничился маленькой пластиковой бутылочной красного сухого и стаканом воды. А еще через пару мгновений, в голове вдруг включился «режим сказки»:
- Все это происходит со мной! Я лечу в Америку! Обалдеть!